Марк Нудель
Стиль, который объединяет: как дизайн одного человека стал федеральным
Марк Нудель — молодой инженер, изобретатель и общественный деятель из Белгорода. С 4-го класса увлекся робототехникой, уже в 6-м классе получил свой первый патент, а затем зарегистрировал две программы для ЭВМ. Сегодня, в 18 лет, он совмещает управление федеральной медиа-комиссией в «Союзе солидарной молодежи» с работой над высокотехнологичными проектами, включая системы на основе ИИ.
Марк, ваш путь начался в инжиниринговой школе при БелГУ, и уже в 6-м классе у вас был патент. Вспомните то время: что вы почувствовали, когда впервые увидели свое имя в Роспатенте, и как эта ранняя победа повлияла на ваше мировоззрение?
Если честно, в 6-м классе я не до конца осознавал юридическую силу Роспатента. Для меня это было скорее «вау-эффект»: мы всей командой инжиниринговой школы при БелГУ работали над проектом, и когда пришла бумага с гербом, где среди фамилий стояла и моя, я почувствовал гордость не за себя, а за нас. Это был общий результат, но он стал моим первым опытом причастности к чему-то настоящему. Самое сильное чувство — не в момент получения патента, а когда я понял: то, что мы придумали и собрали, теперь защищено, это не просто какой-то школьный проект, а реальное изобретение. Эта победа кардинально поменяла мое мировоззрение: я перестал воспринимать науку как школьный предмет. Во мне проснулась здоровая наглость: если я смог это в 6 классе, значит, границ нет. И с тех пор я перестал бояться больших задач — я начал искать способы их реализовать, а не причины отказаться.
Ваше первое изобретение — установка по изготовлению диоцетанитрила. Сегодня, оглядываясь назад, кажется ли вам это направление продолжением вашей нынешней деятельности, или же это был совершенно иной мир?
Это был совершенно иной мир. Органическая химия, реакторы, температуры, давления — тогда я глубже уходил в технологию процесса, в «физику» превращения веществ. Сейчас я гораздо ближе к «информации»: алгоритмы, компьютерное зрение, обработка сигналов. Но на глубинном уровне есть общее — инженерный подход. И там, и там ты строишь систему, которая должна стабильно работать в неидеальных условиях. Так что мир другой, а мышление — то же.
Среди ваших проектов особенно выделяется система обнаружения мин с помощью БПЛА. Это звучит как задача государственного масштаба. С каким самым сложным техническим вызовом вы столкнулись при работе над этим проектом, и что чувствовали, когда поняли, что система «работает»?
Технически самым сложным был даже не сам проект, а мой собственный пробел в знаниях. Я хорошо понимал физику процессов, беспилотники, сенсоры — но, когда дошло до компьютерного зрения, до того, как заставить алгоритм видеть и распознавать объекты на зашумлённом фоне, я упёрся в стену. А главное — тогда не было такого обилия материалов по ИИ, как сейчас. Не было готовых моделей, доступных датасетов, туториалов на каждый случай. Всё, что мы делали, собиралось буквально по крупицам: отдельные статьи, обрывки знаний, собственные догадки и бесконечные эксперименты. И когда после сотен тестов, переписанных модулей и бессонных ночей система наконец сработала — выдала чёткое обнаружение, — я почувствовал не гордость за себя, а искреннюю радость. Потому что я увидел: это не просто алгоритм. Это инструмент, который может спасти чью-то жизнь. И в тот момент я понял, что все сложности, все часы изучения того, чего я не знал, — они того стоили.
Вы упомянули, что работали над системой реабилитации верхних конечностей как над задачей импортозамещения. Насколько сегодня, в условиях санкционного давления, важно для молодых инженеров создавать такие «замещающие» технологии, и не страшно ли брать на себя такую ответственность?
Сегодня это не просто важно — это главный вызов. Раньше можно было купить готовое решение, сейчас — либо делаешь своё, либо ничего нет. Это закаляет. Страх, конечно, есть. В реабилитации цена ошибки — здоровье человека. Но я считаю: бояться — нормально, главное — не отступать. Когда видишь, что твоя система помогает кому-то двигаться, этот страх переплавляется в удовлетворение.
В своей биографии вы сделали очень честное признание: до 9-го класса вы были «зажатым» человеком, а лагерь кардинально изменил вашу жизнь. Почему вы решили рассказать об этом? Что в тот момент было самым сложным — сделать первый шаг в незнакомую среду?
Я решил рассказать об этом, потому что считаю важным быть честным. Многие думают, что уверенность — это что-то врождённое, но в моём случае всё было совсем иначе. До 9-го класса я был довольно закрытым и неуверенным в себе человеком. Мне кажется, что многие подростки проходят через похожий этап, поэтому мне хотелось показать: измениться действительно возможно. Самым сложным был именно первый шаг — оказаться в совершенно незнакомой среде, где никого не знаешь. Был страх, что не получится найти общий язык с людьми, проявить себя или просто почувствовать себя «своим». Но именно выход из зоны комфорта стал той точкой, после которой всё начало меняться. Лагерь дал мне возможность раскрыться, познакомиться с людьми, попробовать себя в новых ролях и понять, что многие ограничения существуют только у нас в голове. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что мама была права, когда меня отправила.
Как получилось, что инженер-робототехник, привыкший работать с «железом» и кодом, так органично влился в гуманитарную сферу — волонтерство, медиа, политику? Есть ли у вас универсальная формула переключения между этими мирами?
На самом деле я не воспринимаю это как переход из одной сферы в другую. Для меня и инженерия, и общественная деятельность — это про решение задач. Просто в одном случае ты работаешь с технологиями, а в другом — с людьми. Инженерное мышление очень помогает в гуманитарной сфере. Оно учит анализировать проблемы, искать причины, выстраивать процессы и доводить проекты до результата. А общественная деятельность, в свою очередь, учит тому, чего часто не хватает техническим специалистам: коммуникации, работе в команде, умению слышать людей и понимать их реальные потребности. Если говорить о какой-то универсальной формуле, то она для меня довольно простая: сначала понять проблему, затем найти инструмент для её решения. Неважно, что это — программный код, робот, медиапроект или волонтёрская инициатива. Инструменты могут быть разными, но цель остаётся одной — сделать что-то действительно полезное. Думаю, именно поэтому мне комфортно совмещать такие разные направления. Технологии без понимания людей мало что меняют, а хорошие идеи без грамотной реализации часто так и остаются идеями. Поэтому я стараюсь объединять эти два мира, а не противопоставлять их.
Вы создали фирменный стиль для Союза солидарной молодежи, и он «пошел» на федеральный уровень. Сейчас вы управляете медиа федерального отделения. Как вы считаете, почему сегодня, в век коротких видео, так важен именно визуальный стиль и айдентика для молодежного движения?
Сегодня информации настолько много, что у человека есть буквально несколько секунд, чтобы решить, остановиться на вашем контенте или пролистать дальше. Именно поэтому визуальный стиль перестал быть просто красивой картинкой — он стал инструментом коммуникации. Когда у движения есть единая айдентика, человек начинает узнавать его без логотипа и подписи. Это создает ощущение целостности, профессионализма и доверия. Особенно это важно для молодежного движения, где люди хотят быть частью сообщества с понятными ценностями и собственной культурой. Короткие видео действительно сегодня доминируют, но даже они начинаются с визуального впечатления. Цвета, шрифты, оформление, подача — всё это формирует первое впечатление ещё до того, как человек услышит первые слова. Если стиль узнаваемый, контент начинает работать как единая экосистема. Когда мы создавали фирменный стиль для Союза солидарной молодежи, задача была не просто сделать красивый дизайн. Хотелось создать визуальный язык, который объединит региональные отделения и сделает движение узнаваемым на федеральном уровне. И когда разные регионы используют единый стиль, возникает ощущение, что это одна большая команда, работающая ради общей цели. Я убежден, что сильная айдентика — это не про дизайн ради дизайна. Это про доверие, узнаваемость и единство. А для молодежного движения, которое хочет объединять людей и транслировать свои ценности, это один из ключевых факторов успеха.
Интересный факт: вы не только придумали дизайн для общественной организации, но и «реновировали» брендбук Молодежного совета при Белгородском городском совете. Что сложнее: придумать стиль с нуля или переубедить чиновников принять новый дизайн вместо старого?
На самом деле мне повезло — в моем случае не пришлось никого долго переубеждать. Когда я представил инициативу и показал, каким может быть современный фирменный стиль, ее увидели, как действительно полезную идею и поддержали. За это я очень благодарен, потому что такая открытость к новым решениям позволяет двигаться вперед. Если говорить о том, что сложнее, то для меня сложнее именно придумать хороший стиль. Нужно не просто сделать красивый дизайн, а создать систему, которая будет отражать ценности организации, работать на разных площадках и оставаться узнаваемой. Мне кажется, что хороший дизайн говорит сам за себя. Когда решение действительно продумано и решает конкретные задачи, его не приходится долго защищать. Поэтому в моем опыте ключевую роль сыграли не долгие убеждения, а качественная идея и готовность людей поддержать полезную инициативу.
Вам всего 18 лет, а вы уже председатель комиссии по СМИ на федеральном уровне и работаете с огромным количеством регионов (от Белгорода до Забайкалья). С какими главными управленческими трудностями вы сталкиваетесь, когда команда находится в разных часовых поясах и регионах?
Самая большая сложность — это даже не расстояния, а координация людей. Когда работаешь с регионами от Белгорода до Забайкалья, у каждого свой часовой пояс, свои мероприятия, свои задачи и темп работы. Нужно выстроить процессы так, чтобы все понимали общую цель и могли эффективно взаимодействовать, несмотря на эти различия. Вторая важная задача — сохранить единый стандарт. Мне важно, чтобы региональные медиа выглядели целостно, но при этом у каждого региона оставалась возможность показать свою уникальность. Поэтому мы стараемся выстраивать понятные правила, делиться опытом и постоянно быть на связи. Наверное, именно этому меня больше всего научила эта работа: управление — это не про контроль, а про умение объединять людей. Когда команда понимает, зачем она делает свою работу, и чувствует поддержку, расстояние и часовые пояса уже перестают быть серьезной проблемой. Возраст здесь тоже не играет решающей роли — гораздо важнее ответственность, открытость к диалогу и готовность вместе работать на общий результат.
Что вас лично привлекло в идее создания Союза солидарной молодежи? Чего, на ваш взгляд, этой организации не хватало на старте, и что вы как первый заместитель по региону и председатель комиссии хотите в нее привнести?
Меня привлекла сама идея объединения молодежи вокруг общих ценностей и реальных дел. Союз солидарной молодежи — это не просто организация, а площадка, где можно реализовывать инициативы и развивать регионы вместе. На старте, как и любой молодой организации, ей не хватало единого визуального образа, системной работы в медиа и общей коммуникации между регионами. Именно этим я и захотел заняться. Мне хотелось создать узнаваемый стиль, выстроить единые стандарты работы и сделать так, чтобы каждое региональное отделение чувствовало себя частью одной большой команды.
Вы попали в основной состав Молодежного совета сразу, минуя резерв. Как вы думаете, что сыграло решающую роль: ваши инженерные заслуги или ваша активная позиция в медиа?
Думаю, сыграла роль совокупность всего, что я успел сделать. Конечно, инженерные проекты, патенты и работа с технологиями показали, что я умею доводить идеи до результата. Но не менее важной была общественная деятельность, работа в медиа и участие в различных молодежных проектах. Сегодня мало быть хорошим специалистом только в одной области. Важно уметь объединять знания, работать с людьми и брать на себя ответственность. Думаю, именно это и стало решающим фактором.
Вы были президентом лагеря «Лазурный» в Артеке. Это колоссальный опыт. Если сравнить управление отрядом в Артеке и управление медиа-комиссией по всей России — что общего, и что кардинально отличается?
Общее — это работа с людьми. В любой команде важно уметь слушать, мотивировать и создавать атмосферу, в которой каждому хочется вносить свой вклад. Отличается масштаб. В Артеке ты работаешь с людьми каждый день лично, постоянно находишься рядом. Сейчас большая часть взаимодействия проходит дистанционно, с регионами по всей стране. Здесь уже особенно важны системность, доверие и грамотная организация процессов. Но главный принцип остался прежним — команда всегда важнее одного человека.
В голосовом сообщении вы упомянули, что обстрелы мешали записи. Жизнь в приграничном Белгороде накладывает отпечаток на вашу общественную деятельность? Помогает ли это сплачивать молодежь или, наоборот, создает дополнительные преграды?
Конечно, жизнь в приграничном регионе накладывает свой отпечаток. Иногда приходится менять планы, переносить мероприятия или работать в непростых условиях. Но, как ни странно, именно такие обстоятельства часто делают людей более сплоченными. Когда сталкиваешься с трудностями, особенно понимаешь ценность взаимопомощи, поддержки и ответственности друг за друга. Поэтому, несмотря на все сложности, молодежь Белгородской области продолжает реализовывать проекты, заниматься волонтерством и общественной деятельностью. И можно с уверенностью говорить, что Белгородская область живет!
Вы мечтали получать по патенту каждый год, но признались, что пока не осуществляете эту цель. Если бы у вас был полный карт-бланш на следующие 5 лет, чему бы вы посвятили себя больше: новому технологическому стартапу или карьере в государственном управлении?
Если честно, я бы не стал выбирать что-то одно. Мне интересно находиться на стыке технологий и государственного управления. Я убежден, что современные технологии могут сделать государственные сервисы удобнее, быстрее и полезнее для людей. Поэтому мне хотелось бы заниматься именно такими проектами — создавать цифровые решения, которые реально помогают обществу. Для меня технологии — это инструмент, а главная цель всегда остается одной: приносить пользу людям.
Какой главный совет вы бы дали тому «зажатому» мальчику из 9-го класса, который боялся ехать в лагерь, но сейчас управляет людьми по всей стране? И что бы вы сказали своим нынешним сверстникам, которые хотят повторить ваш путь, но боятся начать?
Я бы сказал ему: не бойся сделать первый шаг. Именно он изменит твою жизнь. Большинство страхов существуют только до того момента, пока ты не начинаешь действовать. А своим сверстникам я бы посоветовал не ждать идеального момента. Не нужно думать, что сначала нужно стать самым опытным или самым талантливым. Любой большой путь начинается с одного решения — попробовать. Ошибки будут всегда, и это нормально. Гораздо хуже так и не сделать первый шаг из-за страха. Если есть желание развиваться и приносить пользу людям, нужно просто начать. Всё остальное придет с опытом.
НИУ «БелГУ» (Белгородский государственный национальный исследовательский университет) — ведущий вуз Белгородской области, на базе которого работает инжиниринговая школа для школьников. Именно там Марк начал свой путь в робототехнике, получил первые серьезные навыки и был замечен научным руководителем, что позволило ему войти в студенческое конструкторское бюро в исключительном порядке.
МДЦ «Артек» (лагерь «Лазурный») — всероссийский детский центр на побережье Черного моря, один из самых известных лагерей страны. Марк был президентом лагеря «Лазурный», что дало ему колоссальный опыт в управлении людьми в очном формате и помогло раскрыть лидерские качества в неформальной обстановке.
Роспатент (Федеральная служба по интеллектуальной собственности) — государственный орган, который регистрирует изобретения, полезные модели и программы для ЭВМ. Именно здесь Марк официально закрепил свои первые инженерные разработки, что стало для него точкой отсчета в карьере изобретателя.
Фотографии предоставлены героем публикации.
