Павел Судьин
«Что я могу сделать для страны?»: история становления московского активиста
Павел Судьин — коренной москвич, родился в 2006 году. С детства увлекается политикой и историей, активно занимается общественной деятельностью с начала СВО. Беспартийный, но присматривается к разным партиям. Сочетает политическую активность с дизайном, волонтерством и рекрутингом, участвовал в крупных форумах («Территория смыслов», «Знание.Первые»). В 2026 году помогал другу на праймериз в Щукино, прошел стажировку в «Добро.рф». Видит свою миссию в создании прозрачных социальных лифтов для молодежи и решении реальных проблем районов.
Павел, вы упомянули, что заинтересовались политикой еще в 6-м классе, во время президентских выборов. Что именно в том процессе — процедура, личности кандидатов или обсуждения в семье — зацепило ваше внимание в столь юном возрасте?
Я бы сказал, что в том возрасте это был тот самый момент, когда ты понимаешь: «А мир-то больше, чем мой двор и школа». Во-первых, конечно, масштаб. В 6-м классе мы привыкли, что «главный» — это директор школы или, на худой конец, мэр города. А тут тебе объясняют, что появится человек, который будет шесть лет определять правила игры для сотен миллионов. Это завораживало. Во-вторых, ты не можешь исключить семью, когда на кухне обсуждают кандидатов, а школа внезапно превращается в избирательный участок. Ты видишь, как привычное пространство (актовый зал, коридоры) становится частью государственной машины. Это ломает детское восприятие — ты понимаешь, что политика не где-то в Кремле, она приходит в твой подъезд и твой класс. Но самое главное, что зацепило меня лично, — это личности и их пути. Я смотрел на этих людей и задавался вопросом, который, наверное, звучит наивно, но именно он стал отправной точкой: «А как они до этого дошли?» Это была не любовь к процедуре, а интерес к антропологии власти. Когда ты видишь, что, казалось бы, обычные (и харизматичные) люди претендуют на управление страной, в голове невольно проскакивает крамольная мысль: «А могу ли я? А что нужно сделать, чтобы твой голос влиял на судьбы?».
С началом СВО вы задали себе вопрос «что я могу сделать для страны». Стал ли этот период точкой невозврата, после которой общественная деятельность из хобби превратилась в жизненную необходимость?
Однозначно, да. Дело в том, что до этого момента я находился в состоянии некой внутренней стагнации, когда вроде бы что-то делаешь, куда-то движешься, но вектор потерян, и ты просто существуешь в режиме ожидания. А тут — бац. Ты вдруг осознаешь, что время «посидеть на берегу» закончилось, и начинаешь лихорадочно пересобирать себя заново. И вот тут сработал эффект домино. Я с новой силой нырнул в историю и политику. Не в школьную «галочку», а в живую ткань событий, в причинно-следственные связи. Мне нужно было не просто понять, почему так вышло, а найти свою координату. Я начал искать тот самый маршрут, ту тропу, идя по которой мой личный талант и время могут состыковаться с судьбой страны. Без этого поиска я чувствовал бы себя неполноценным. И здесь произошло второе важное совпадение. Весной-летом того года, как грибы после дождя, начали появляться патриотические движения, паблики, телеграм-каналы. Сначала я был просто наблюдателем, скажем так. Смотрел на их работу, на их визуальный язык, на то, как они доносят смыслы, и меня это жутко цепляло. Я поймал себя на мысли, что могу не просто читать, а участвовать. Постепенно я начал пробовать себя в дизайне — делать макеты, подбирать графику, упаковывать идеи в картинку. И вот тогда-то хобби и перестало быть хобби, когда ты видишь, что твой вклад — пусть даже просто удачно оформленный пост — находит отклик, собирает людей или дает им опору. Так что да, для меня это была та самая черта.
Вы долго присматривались к разным партиям, но остаетесь беспартийным. Сложно ли сегодня молодому человеку без партийного билета реализовывать серьезные инициативы в Москве, или это скорее дает свободу маневра?
Если честно, я не вижу здесь жесткой дилеммы: «либо ты с билетом, либо ты никто». Реализация серьезных инициатив в Москве — это всегда про совокупность факторов: твоя экспертиза, твоя репутация, твоя способность договариваться и, конечно, твой личный бэкграунд. Да, партия может дать тебе определенный локомотив — административный ресурс, медийную площадку, готовую сетку сторонников. Но если внутри тебя пустота, если ты не способен сгенерировать идею или повести за собой людей, то никакой билет тебе не поможет. Это как с автомобилем: можно купить самый дорогой, но если ты не умеешь водить или не знаешь маршрута — ты никуда не доедешь. И здесь важный нюанс: я рассматриваю парламентские партии не как «святая святых», в которую нужно обязательно вступить на старте, а скорее как экосистему возможностей. Их пять, они разные по идеологии, по аудитории, по внутренней кухне. И знаете, что интересно? Каждая из них, даже если ты не носишь их значок на пиджаке, дает тебе пространство для самореализации. Ты можешь приходить на их мероприятия, участвовать в их проектах, перенимать опыт, смотреть на их работу изнутри. Так что сложно ли? Нет, не сложно. Это даже интересно. Ты сохраняешь за собой ту самую свободу маневра, которая в молодости дорогого стоит.
Вы следили за ребятами из Молодежного парламента при Госдуме и Парламента Москвы и брали с них пример. Кто именно из действующих молодых политиков для вас является ориентиром и за какие конкретно качества или проекты?
Когда я с 2022 года начал целенаправленно погружаться в молодежную политику, я столкнулся с интересным феноменом: формальные институты — это, конечно, важно, но настоящий огонь горит в конкретных людях. И несколько человек стали для меня такими своеобразными ориентирами. Первым был мой товарищ, который сейчас работает в Народном фронте. Я начал следить за его деятельностью не потому, что он занимал какую-то громкую должность, а потому что меня зацепила его энергия. Тогда он был в самом эпицентре школьной и затем студенческой жизни. Представьте себе человека, который параллельно: учится на одни пятерки (и это не «трояк с натяжкой», а реальный блеск в глазах на парах), активничает в своей школе, собирая ребят вокруг идей, участвует в дебатах, где нужно не просто ораторствовать, а аргументированно защищать свою позицию, и при этом еще состоит в рабочей группе при Молодежном парламенте Госдумы. Для меня это был своеобразный щелчок. Я смотрел на него и думал: «Человек успевает всё, и при этом его стиль — не сухой бюрократический отчет, а живой, дерзкий, настоящий текст, который хочется читать». Это не про пафос, это про вовлеченность. Он показал мне, что молодой политик — это не тот, кто ждет звонка от администрации, а тот, кто сам встраивает общественную деятельность в каждый свой день. Второй ориентир — председатель молодежной палаты района Ховрино. Это совершенно другая история, но не менее важная. Если первый товарищ — это про федеральный масштаб и драйв, то здесь — про близость к земле, к людям. По сути, эти двое — разные полюса одного магнита. Один — про скорость и охват, второй — про глубину и локальность. Но их объединяет одно: они мыслят не одним днем, а горизонтом в 10–15 лет вперед. И глядя на них, я понимаю, что правильный маршрут — это не выбрать одну дорогу, а впитать их подходы и собрать из этого свой собственный стиль.
В 2026 году вы помогали другу на праймериз в Щукино. Это был ваш первый серьезный погружение в «полевую» кампанию. Какой главный урок вы вынесли из этой гонки и что бы сделали иначе, если бы баллотировались сами?
Праймериз в Щукино для меня стал не просто «помощью другу» — это был момент, где теория столкнулась с практикой. Я делал дизайн листовок для агитации, помогал со съемкой предвыборного ролика и краткой программы. Нам нужно было еще и научиться качественно и, что еще сложнее, кратко рассказывать о себе без воды. Когда ты выходишь к бабушке у подъезда или к молодому отцу с коляской, у тебя есть ровно 30 секунд, чтобы зацепить внимание. Ты не можешь грузить их программными тезисами на 15 минут — они просто закроют дверь. Активно работать с жителями выбранного округа без оглядки. Это значит, что ты не ждешь, пока тебя позовут на встречу, а сам идешь во дворы, в магазины, на детские площадки. Ты переступаешь через стеснение, через страх получить грубый отказ. И ты не выключаешь этот режим на неделе — это 24/7. Я увидел: округ прощает ошибки в буклетах, но не прощает отсутствия лица. Если бы я шел на праймериз, то: 1) собрал бы команду раньше, а не в процессе. Мы начинали с двух человек и энтузиазма — это истощает и сжигает ресурс. Сейчас я бы строил штаб как конструктор — по функциональным блокам, четко разделяя агитацию, диджитал и работу во дворах. 2) уделил бы внимание визуалу и айдентике не в последнюю неделю, а на старте. Человек запоминает картинку быстрее, чем имя. Я бы сделал стиль, который читается с первого взгляда: цвета, шрифты, паттерны — чтобы даже ребенок на улице узнавал твою листовку среди десяти других. 3) и самое главное — запустил бы реальный полезный микро-проект в округе за несколько месяцев до старта, чтобы я шел на праймериз с отчетом не просто «я обещаю», а «я уже сделал вот здесь». Это меняет разговор с жителями: ты не просишь голос, ты предъявляешь результат. Вот тогда у тебя появляется та самая узнаваемость без агрессивной рекламы.
Помимо политики, вы серьезно увлекаетесь дизайном: делали работы для крупных каналов и исторических групп. Видите ли вы пересечение этих сфер? Может быть, политический имидж сегодня строится через визуал даже сильнее, чем через тексты?
Абсолютно. И это не просто мое субъективное мнение, это подтвержденная практика, через которую я прошел сам. Современный избиратель уже не тот, что 20 лет назад. Он перегружен информацией, он пролистывает ленту за секунды. Текст он готов читать, только если его сперва зацепила картинка. Поэтому да — пересечение политики и дизайна сегодня лежит в самой основе электорального успеха. Любой политический субъект, будь то партия или молодой кандидат, — это, по сути, бренд. А любой бренд без айдентики — это просто набор слов, которые развеиваются ветром. Зачем партиям команды дизайнеров? Они же не для красоты штаты раздувают. Просто они давно усвоили: первое впечатление формируется не через чтение программы, а через цветовую гамму на билборде, через визуальный ритм в телеграм-канале, через то, насколько эстетично выглядит их кандидат на экране. Это язык подсознания, и он работает быстрее любых лозунгов.
Вы готовитесь к дебатам весьма специфическим способом — через работу волонтером-рекрутером на собеседованиях. Это гениальный лайфхак! Расскажите, как именно общение с кандидатами помогает вам прокачивать навык аргументации и стрессоустойчивость?
Весной я прошел отбор в школу волонтеров-рекрутеров. И уже первый проект, где мы начали работу, был, скажем так, не уровня «посидеть за столиком в парке». Это был отбор кандидатов в волонтерский корпус Международного фестиваля молодежи. Тысячи заявок, плотный график, десятки собеседований в день. И вот тут начинается самое интересное. Когда ты сидишь по ту сторону монитора и общаешься с кандидатами, ты быстро перестаешь быть просто «добрым волонтером». Ты учишься держать голос. Не в смысле громкости, а в смысле тона, ритма, уверенности. Ты должен задавать вопросы по протоколу четко, но чтобы кандидат чувствовал себя комфортно и при этом не расслаблялся. Ты одновременно — и друг, и фильтр, и контролер. И каждый следующий кандидат — это как новый раунд. Кто-то отвечает бойко, кто-то мнется, кто-то пытается манипулировать. И тебе нужно мгновенно перестраиваться, сохраняя при этом спокойный, ровный тембр. Это колоссальная нагрузка на стрессоустойчивость. За день у тебя может быть 30 собеседований. И каждый раз — новый человек, новая история, новые возражения. Ты учишься не проваливаться в эмоции, не раздражаться, даже если перед тобой откровенно некомпетентный кандидат. Ты ищешь конструктив, ты задаешь уточняющие вопросы, ты пытаешься вытащить из человека его истинные мотивы. Это же чистая аргументация! Ты учишься слышать слабые места в ответах и мягко, но настойчиво давить на них, чтобы добраться до сути.
Вы участвовали в форумах «Территория смыслов» и «Знание». Что для вас было самым сложным на этих площадках: публичное выступление перед маститыми экспертами или работа в команде с абсолютно незнакомыми людьми из других регионов?
Выходить на сцену, когда на тебя смотрят маститые эксперты, которые за плечами имеют десятки лет практики, — это, безусловно, волнительно. Но это как прыжок с трамплина: ты готовишься, разгоняешься, делаешь — и через минуту всё закончилось. Ты либо справился, либо нет. И дальше ты идешь переваривать опыт. А вот работа в команде — это совсем другая история. И для меня именно это оказалось самым сложным и одновременно самым ценным. Эксперты приходят и уходят. Они читают лекции, проводят мастер-классы, дают обратную связь — и через два дня их уже нет. Ты запоминаешь их тезисы, может быть, какой-то яркий совет. Это важно, но это внешний слой. А люди, с которыми ты попадаешь в одну проектную группу или в одну комнату в общежитии, — они остаются с тобой надолго. Это горизонтальное взаимодействие. Это когда тебе нужно не просто красиво говорить, а договариваться, искать компромиссы, распределять роли и тащить общий результат. И при этом у вас у всех разный бэкграунд: ты из Москвы, кто-то из Владивостока, кто-то из Краснодара, кто-то из небольшого поселка. У каждого свой говор, свои взгляды, свои представления о том, как должно быть. И тебе нужно за неделю (или даже за несколько дней) превратить этот «сборный солянку» в работающий механизм. Вот здесь-то и начинается настоящая школа.
Вы участвовали в форуме «Первые» и Всероссийском студенческом форуме. Какое событие за последние годы стало для вас самым значимым с точки зрения профессионального роста и почему?
Если честно, при всей масштабности и крутости форумов, я выделю не их. Мне могут сказать: «Как так? Ты же общался с топ-спикерами, погружался в федеральную повестку!» Но для меня профессиональный рост измеряется не количеством автографов экспертов, а тем, как ты меняешься как инструмент влияния. Самым значимым событием, как я уже упоминал, стало прохождение школы волонтеров-рекрутеров + активизация моей деятельности пока в небольшом формате в проектах правительства Москвы после конца сессии. Форум дает тебе контент, знания, горизонты. Ты там — как губка, впитываешь мудрые мысли, смотришь на успешных людей, заряжаешься энергией. Это важно, но это пассивный этап. Ты — принимающая сторона. А вот что уже делаешь ты сам — это активная трансформация. Там тебя не заряжают, там тебя проверяют на прочность. Ты сразу попадаешь в рабочую среду, где на тебя сваливаются сотни заявок, реальные кандидаты, реальные нервы и реальные документы, которые надо вести без ошибок. Ты учишься действовать в условиях цейтнота, когда каждая минута на счету, а каждый кандидат хочет внимания. В рамках рекрутинга, праймериза в Щукино и деятельности в Студенческих парламентских клубах я впервые ощутил, что такое полная ответственность за результат. Я не просто «помогаю» — я провожу собеседования, я принимаю решения, я несу риски за то, кого я рекомендую. Это кардинально меняет мышление. Ты перестаешь быть участником, который ждет, пока кто-то скажет, что делать. Ты становишься тем, кто сам управляет процессом. Плюс, как я уже упоминал, работа с кандидатами — это эликсир уверенности. Ты общаешься с десятками незнакомых людей, каждый из которых — это проверка твоей способности быстро адаптироваться, задавать правильные вопросы и держать удар, если тебе пытаются «продать» не то, что есть на самом деле. Это колоссальная тренировка для ума и нервной системы.
Стажировка в «Добро.рф» — серьезная заявка. Чему вы там научились, чего нет в учебниках по политологии, и применяете ли вы эти навыки сейчас в молодежной политике?
Стажировка в «Добро.рф» дала мне то, чего нет ни в одном учебнике, — это понимание «внутренней кухни» крупной федеральной организации. Я увидел, как выстраиваются процессы, как принимаются решения, как распределяются ресурсы. В учебниках пишут про структуры и функции, но там не пишут про то, как согласовывать бюджет, как искать компромисс между разными отделами и как работать с людьми, у которых горят дедлайны. Я научился системному мышлению: смотреть на проект не как на набор задач, а как на живой организм, где каждая деталь влияет на другую. И да, я применяю это сейчас в молодежной политике, особенно в организации мероприятий и работе с командами. Это бесценный опыт, который дает тебе фору на годы вперед.
Вы развиваетесь как оратор. Если бы вам дали трибуну в Госдуме на 3 минуты завтра, о чем бы вы сказали, учитывая, что вы представляете поколение 2006 года?
Я бы сказал о самом главном, что волнует мое поколение: больше возможностей и реальных социальных лифтов. Мы не просим «дайте нам всё и сразу». Мы просим честные, прозрачные траектории роста. Мы хотим знать: если я сегодня начну с волонтерства, через два года я смогу претендовать на грант, через три — возглавить проект, а через пять — войти в совещательный орган. Но сейчас эти лифты часто работают по принципу «свой-чужой» или «повезло-не повезло». Сделайте систему понятной и справедливой. Мы готовы пахать, но мы хотим видеть, куда ведет этот путь. Мы не хотим упираться в потолок, которого нет на чертеже, но есть в реальности.
Ваш главный жизненный вывод: «Мы разные, но мы вместе». В эпоху поляризации мнений, как вам кажется, эта фраза должна стать официальным девизом молодежной политики или это скорее личный кодекс выживания в большом городе?
Вы знаете, я бы сказал, что здесь нет жесткой дихотомии — «или-или». Это как раз тот случай, когда личное и общественное пересекаются в единой точке. Ты встречаешь человека с абсолютно противоположными взглядами, и либо ты с ним расходишься навсегда, либо ты признаешь его право быть другим, но находишь точки соприкосновения. Это выживание, да. Без этого просто сойдешь с ума от постоянного конфликта. Но вот что интересно. Когда я начал глубже погружаться в молодежную политику и наблюдать за тем, как строится работа на площадках, форумах, в проектных группах, я вдруг осознал: эта фраза уже стала негласным, но абсолютно реальным принципом нашей среды. Никто не вывешивает это на билбордах, никто не пишет в уставах партий. И тем не менее, это работает. Почему? Да потому что мы все — молодые активисты, политики, волонтеры — оказались в одной лодке. Мы разные по партийной принадлежности, по тактическим подходам, по стилю коммуникации. Кто-то либерален, кто-то держит более консервативную линию, кто-то вообще не любит публичность и занимается организационной рутиной. Но как только мы собираемся на общее дело — будь то помощь региону, организация мероприятия или запуск социального проекта — партийные значки убираются в карман. Наступает фаза «мы вместе», потому что иначе проект просто не взлетит.
В 2026 году вам исполнилось 20 лет. Если сравнивать вас сегодняшнего и вас в 16 лет — что в вашем мировоззрении изменилось кардинально, а что осталось прежним?
16 и 20 лет — это, наверное, такая дистанция, которую в молодости воспринимаешь как вечность, а потом понимаешь, что это был всего лишь один рывок. Но рывок тектонический. Если проводить параллели, то я бы сказал так: в 16 я был романтиком, который смотрел на мир через розовые очки и верил, что для перемен достаточно одного крика. А в 20 я стал реалистом, который понял, что за первым шагом и результатом идет тысяча часов рутины, переговоров и компромиссов. В 16 лет мне казалось, что всё устроено просто: есть «плохие» и «хорошие», есть правильные решения и неправильные. Сейчас я понимаю, что мир — это сложнейшая система с миллиардом нюансов. Ты не можешь ломать старое, не понимая, что будешь строить на его месте. А чтобы строить, нужно знать, как эта система работает изнутри. Второе — отношение к командной работе. В 16 я был ярко выраженным индивидуалистом. Но постепенно пришел к пониманию, что любой масштабный проект — это десятки людей, каждый из которых дышит по-своему, мыслит по-своему, но все вместе вы создаете что-то, что одному не под силу. Я стал более активным и открытым к этому взаимодействию. Я перестал видеть в других конкурентов и начал видеть союзников. А что осталось прежним? Могу сказать точно: я остался тем же человеком, который мечтает изменить мир.
Ваше резюме очень плотное: волонтер, дизайнер, рекрутер, политик. Какая из этих ипостасей помогает вам лучше всего понимать простых москвичей вашего возраста и их реальные проблемы?
Знаете, если бы я выбрал что-то одно, я бы слукавил и упростил реальность. Потому что на самом деле понимание приходит не от какой-то одной роли, а от их комбинации. Каждая ипостась дает свой фильтр, свой угол обзора, и только когда ты собираешь их воедино, получается объемная картинка. Поэтому я всегда говорю, что действую через системный подход. Я сейчас приведу небольшой алгоритм, как это работает в реальной жизни, чтобы было понятнее. Первый шаг — добровольность. Все, что я делаю, идет от внутреннего импульса. Это не про «надо» или «зарплату». Это про «я здесь, потому что хочу быть здесь». Когда ты подходишь к людям не как функционер, которому поручили опрос, а как человек, которому искренне интересно, — они это считывают мгновенно. Второй шаг — контакт и разговор. На этом этапе вступает в игру мой опыт рекрутера, потому что я умею задавать наводящие вопросы и слышать не то, что говорят, а то, что имеют в виду. Это критично. Я вместе с ним формулирую проблему. Не в формате «мне не нравится», а в формате «вот конкретный механизм, который дает сбой». Это уже политический навык: видеть в частной жалобе системную точку напряжения. Третий шаг — визуальное решение. Здесь подключается мой дизайнерский бэкграунд. Потому что часто проблема не в том, что люди не понимают, в чем проблема, — они ее чувствуют. А в том, что они не видят решения. Я начинаю рисовать. Могу сделать простую инфографику, могу набросать схему на салфетке, могу смоделировать, как будет выглядеть результат, если мы изменим подход. Это магия визуала: когда человек видит картинку «до и после», у него в голове происходит щелчок. Он перестает быть просто недовольным обывателем и становится соавтором идеи.
Какие три пункта вы бы внесли в гипотетическую «Программу молодого парламентария Москвы» на 2027 год, если бы она полностью зависела от вашего видения?
Если бы у меня была такая возможность — взять и перезагрузить систему молодежного парламентаризма в Москве — я бы не стал придумывать громких лозунгов про «светлое будущее». Я бы предложил три пункта. Пункт первый. Фокус на реальных проблемах, а не на мероприятиях. Звучит банально, но на практике это самое больное место. Сейчас очень часто молодежная политика подменяется «ивентологией»: провели форум, запустили флешмоб, посадили деревья — отчитались. А реальная жизнь района от этого не меняется. Люди спрашивают не «сколько у нас прошло мероприятий», а «почему у нас во дворе нет освещения?», «где можно припарковаться?», «почему школа переполнена?». Пункт второй. Больше «полевой» работы. Молодой парламентарий не может быть «кабинетным крысой». Если ты не ходишь по району, не общаешься с людьми в их среде, не мерзнешь зимой на детских площадках и не обливаешься потом летом в подвалах — ты не знаешь район. Ты знаешь только свои фантазии о нем. Пункт третий. Совмещение учебы и практики и формирование института наставничества. Этот пункт я бы разбил на два, но они неразрывно связаны. Первое — учеба не должна быть оторвана от жизни. Молодой парламентарий должен одновременно учиться (в вузе, на курсах, у старших коллег) и сразу же применять это на деле. У нас в школах и университетах дают базу, но она часто мертвая. А живое знание — это когда ты вчера изучил нормативную базу, а сегодня применяешь ее, общаясь с жителями, которые пришли с жалобой. Это как медицина: если врач не стажировался у постели больного, он не врач. Так и здесь — теория без практики мертва.
Молодежный парламент при Государственной думе — совещательный орган, созданный для вовлечения молодых граждан в законотворческую деятельность. Участники разрабатывают инициативы по молодежной политике, образованию и социальным вопросам, проходят стажировки в федеральных органах власти.
Парламент города Москвы (Московская городская дума) — законодательный орган столицы. В его структуру входят молодежные палаты и клубы, которые позволяют молодым активистам участвовать в обсуждении городских проблем, вносить проекты и взаимодействовать с депутатами.
Форум «Территория смыслов» — всероссийская образовательная площадка для молодых профессионалов в разных сферах: от политики до медиа. Участники проходят интенсивные тренинги, встречаются с экспертами и работают над проектными задачами в командах со всей страны.
Форум «Знание.Первые» — просветительский проект Российского общества «Знание», объединяющий лекции, дискуссии и мастер-классы от ведущих ученых, политиков и предпринимателей. Направлен на популяризацию науки и образования среди молодежи.
Всероссийский студенческий форум — ежегодное событие, собирающее студенческих лидеров, активистов и представителей вузов. Площадка для обмена опытом, обсуждения проблем образования и запуска новых студенческих инициатив.
«Добро.рф» — платформа развития волонтерства в России, агрегирующая вакансии, стажировки и мероприятия для добровольцев. Предоставляет возможности для обучения, рекрутинга и участия в крупных всероссийских и международных событиях.
Студенческие парламентские клубы — объединения при законодательных органах власти, где студенты изучают парламентские процедуры, участвуют в моделировании законопроектов и готовят кадровый резерв для политической системы.
Фотографии предоставлены героем публикации.
